Перекресток Птицы:  главная |  проекты |  мастерская |  хобби |  библиотека |  друзья |  форум

Жилище Древней Греции

Дворцы
Общий вид греческих городов
Богатый дом V и IV веков
Обстановка
Основание городов
Размеры государства. Гражданская община.
Общественные классы
Гражданство
Описание Парфенона
Многоцветность в архитектуре
 


Реклама:

Описание Парфенона
 
Парфенон, или храм Девы, был построен в честь богини Афины при управлении Перикла (середина V века). Его строителями были Иктин и Калликрат. Его стиль дорический. Во времена византийского владычества он стал христианским храмом, затем он был переделан турками в мечеть. Во время осады Афин венецианцами (1687) одна бомба попала в пороховой склад, устроенный в этом здании, и половина его взлетела на воздух. В начале века лорд Эльджия перевез часть его скульптурных изваяний в Британский музей.
 
Греческий храм не был местом для собрания народа; это было укрытие для статуи божества, которому поклонялись. Его размеры, как правило, и приспосабливались для этого назначения, и обычно они соответствовали размерам футляра для заключавшейся в нем статуи, а если и превышали их, то не намного. В наиболее древних храмах и во многих более поздних покрытая крышей часть чрезвычайно мала. Такое знаменитое здание, как Эрехтейон, имеет в ширину десять, а в длину девятнадцать метров, причем эти девятнадцать метров внутри разделены стенами на три помещения. В Парфеноне внутреннее помещение, или наос, имеет девятнадцать метров в ширину и. тридцать в длину, но оно вовсе не предназначалось для вмещения в себя собравшегося народа.
 
Длина всего здания составляла шестьдесят восемь метров, ширина тридцать, а высота семнадцать метров до вершины фронтона.
 
Еще более достойно замечания, что, кроме незначительной величины внутренней закрытой части храма, это относительная высота храма и самой статуи бога. Высота статуи была пятнадцать метров без копья, а кровля наоса на высоте всего двадцати метров. Аналогичное соотношение наблюдается и в Олимпии; Фидий сделал Зевса таким огромным, что "если бы он встал,- говорит Страбон,- он пробил бы крышу". В Греции храм был не только хранилищем статуи бога, но он был также сокровищницей и музеем. Действительно, в своей первичной форме идол не был статуей; это было приношение, дорогая вещь, талисман, наделенный магической силой. Ничего не было более естественного, как хранить вместе с ним, в том же самом каменном хранилище, и прочие предметы национальных сокровищ. Вот почему внутреннее помещение святилища подразделялось на две части, и задняя его половина, опистодом, становится кассой для общественных денег. Даже сам наос, т. е. святилище, также сделался до известной степени одним из помещений сокровищницы; он стал местом хранения драгоценных металлов в изделиях, тогда как в опистодоме хранились металлы в монетах. Золотые украшения главной статуи могли сниматься с нее, и Перикл относит их к средствам, которыми располагает республика.
 
Золото на статуе весило тысячу сто пятьдесят два килограмма.
 
Кроме того, в наосе складывались разные драгоценные предметы, так же как в ризницу складываются церковная утварь, украшения, канделябры, чаши, кадильницы. В Парфеноне хранились золотые и серебряные вазы, чаши, золотые венки, щиты, шлемы, золоченые мечи, серебряные вызолоченные маски, застежки, золотые змеиные и львиные головы, статуя молодой девушки на колонне, складные сидения, статуя из слоновой кости, разнообразные лиры, головы из Хиоса и Милета, колчаны из слоновой кости и пр. Точно так же в Эрехтейоне стены пронаоса были увешаны картинами; в наосе хранилось складное сиденье работы Дедала, латы Масистия, начальника конницы в сражении при Платее, меч Мардония... Дельфийский храм был в буквальном смысле завален приношениями и реликвиями. Также будет правильным сказать, что эти здания не предназначались только для молитвенных собраний верующих. Греки не видели ничего оскорбительного для богини в том, что они собирали около нее разные предметы роскоши и произведения искусства, напоминавшие о славе и громко говорившие о величии Афин.
 
Храм имел, наконец, еще третье значение. Он был святилищем. Все в нем было устроено так, чтобы верующий видел статую своего бога в положении, производящем наибольшее впечатление.
 
Прежде всего, часть здания освещалась дневным светом через специально оставленное в крыше отверстие. Свет падал сверху, как в наших музеях. Когда открывалась дверь и поднимался или опускался занавес перед изображением божества, процессия поклонников лицезрела огромную статую, окруженную как бы особого рода сиянием; все ее формы выступали особенно рельефно, драгоценные камни в глазах блестели, золото сверкало, слоновая кость принимала теплый оттенок; она казалась одухотворенной какой-то особой идеальной жизнью; получалась полная иллюзия, которой помогали, со своей стороны, великолепие и фантазия.
 
Г. Рушо полагает, что статуя была защищена от дождя и солнца "целой системой драпировок, заменявших отсутствовавшую крышу".
 
Двойная внутренняя колоннада разделяла наос на три части, или нефа; средний неф был лишь не намного шире пьедестала статуи; таким образом, эта двойная колоннада, по-видимому, была предназначена для того, чтобы направлять взгляд в глубину на статую.
 
Колоннада состояла из двадцати одной колонны и двух угловых столбов; возможно, что между ними были драпировки.
 
Функция этого среднего нефа лучше всего может быть сравнима с ролью трубы стереоскопа. Точно так же сама колоннада была устроена для создания эффекта перспективы. Она была двухэтажной, что первоначально кажется необъяснимым, потому что на уровне второго этажа колонн не было никакой галереи. Такого рода устройство, найденное также в Пестуме10 и Эгине, придумано было вовсе не для внутренней надобности храма, а в силу известного рода иллюзии, наполовину умственной, наполовину оптической. Художник нашел, что статуя будет казаться больше, если рядом будет сооружение менее высокое, хотя и двухэтажное; это придаст статуе впечатление ее большей высоты, а, следовательно, величие божества от этого только выиграет.
 
Паллада была олимпийской богиней, но она была также богиня-гражданка, доступная и приветливая. Поэтому постарались придать ей величие и великолепие, в которых не было ничего напыщенного и таинственного, но которые были вполне достойными дружественного божества, обитавшего в храме. Эта цель достигалась простым и действенным средством - выделением колоннады.
 
Внешняя колоннада имела сорок шесть колонн, из них по семнадцать с боков и по восемь на лицевом и заднем фасаде (считая по два раза угловые колонны). Между колоннами обоих фасадов и стеной наоса имелось еще шесть колонн.
 
В небольших, а также, по всей вероятности, и в древних храмах стена святилища должна была представляться на первом плане глазам верующих. Тонкая перегородка была единственной преградой между божеством и людьми. Впоследствии художник удвоил эту преграду; разбив ее на две части, он их отделяет одну от другой, подобно тому, как в дереве кора облегает ствол. Из простого хранилища он делает хранилище с двойными стенками. Внутренняя ограда должна была охранять священную статую божества, допуская лицезреть ее только в определенные часы. Ограда внешняя должна была предшествовать и составлять ему как бы великолепный и торжественный кортеж.
 
Внешняя колоннада похожа на медленно двигающуюся процессию, остановившуюся в своем движении. Расположенная с промежутками, она не препятствовала видеть стену наоса; эта колоннада двойная с лицевого и заднего фасада, но это отнюдь не закрывает двери, открывающейся прямо напротив статуи. Она только опоясывает здание, придавая ему величие и блеск, но не внушая никакого представления о преграде. Как это далеко от семи сплошных стен индусских пагод с постепенно понижающимися дверьми, по мере приближения к придавленному к земле святилищу, где помещается в сидячей позе ужасный бог. Здесь же богиня не скрывается, она охотно показывается людям, и эти большие колонны, залитые светом и как бы застывшие в своем движении, являются как бы первым рядом процессии, свободно обтекающей вокруг национального Гения. Это еще не все: храм был зданием столь же политического и муниципального характера, как и религиозного. Он не только сокровищница и кладовая. До известной степени он являлся и ратушей свободного города. В этом храме заключались договоры с чужеземными народами; он также служил государственным архивом. В нем помещались влиятельные особы и знатные лица, проезжавшие через город, как они помещались бы теперь в префектурах наших департаментов. Плутарх сообщает нам, что Агесилай во время своих путешествий останавливался в храмах и что афиняне отвели Деметрию для жилища опистодом Парфенона. Очевидно, строитель, сооружавший здание, скульптор, его украшавший, черпали себе указания и вдохновение скорее в патриотизме, чем в чувстве чисто религиозном. Национальный и муниципальный энтузиазм и воспоминания о народной славе - вот что занимало их мысль и двигало рукой.
 
Вот откуда брала свое начало определенная концепция, придававшая особый характер антаблементу" греческого храма. Архитектор разделил сооружение на две части. В нижней части, в наосе, он сохранил религиозную форму для политической мысли; он воплотил город-государство в едином царящем над всем образе, вызывавшем идею поклонения, жертвы и молитвы. Фриз наоса имел тот же характер: он изображал главную церемонию культа. В верхней части, в антаблементе, является во всем блеске вся национальная слава, великие предки, прославившие отечество; эта верхняя часть является как бы музеем героев, возвышающим и венчающим собой религиозный храм. И подобно тому, как в наосе художник сделал все, чтобы направить взгляд прямо на статую божества, точно так же он напряг все усилия, чтобы привлечь взгляд вверх на антаблемент.
 
Возьмите, для примера, внешнюю колоннаду. Колонна имеет только одну правдоподобную функцию, это - быть опорой и тем самым привлекать внимание на поддерживаемые части; она устремляет мысль и взгляд к тем частям сооружения, которые поддерживает. Для того чтобы она лучше выполняла это назначение, художник отнимает у нее основание. Он думал, что если бы колонна была закончена с обоих концов, с одного - основанием или базой, а с другого - капителью, то это было бы само по себе нечто законченное или цельное, настоящее маленькое сооружение, которое глаз стремился бы оглядеть с одного конца до другого, прежде чем устремиться дальше. Мало того, художник вырезает на стволе колонны каннелюры, представляющие собой ряд борозд, направляющих взгляд. Он сохранил на колонне капитель, но она, не задерживая взора, направляет его по кривой линии к архитраву.
 
Здесь глаз зрителя встречает место, где он может отдохнуть и собраться с мыслями. Архитрав не переходная часть, это - место отдыха; глаз сразу охватывает его и отрадно успокаивается на этой широкой белой полосе, где его не беспокоит и не утомляет ни одно украшение (К концу IV века до Р. X. на архитраве восточного фасада стали помещать золоченые щиты.) затем он с наслаждением переходит к созерцанию того героического музея, который открывается его взору непосредственно после этого. Здесь художник поместил удивительную цепь скульптурных легенд. В интервалах между триглифами он помещал военные эпизоды (На девяноста двух метопах, чередующихся с триглифами, изображены: на восточной стороне - битва богов с титанами; на южной - битва кентавров с лапифами и поход афинян с Тесеем на помощь Пирифосу; на западной стороне битва Тесея с амазонками; на северной - разрушения Трои с некоторыми намеками на Персидские войны. В Луврском музее хранится одна из голов лапифов и один целый метоп - "Кентавр, похищающий женщину".), а на фронтоне - главные национальные мифы. Для этих торжественных легенд барельефов было недостаточно; необходима была большая выпуклость фигур, хотя бы из-за одного опасения остаться незамеченными в силу их удаленности от глаза. Вследствие этого соперничество Посейдона и Афины, битвы лапифов и кентавров, афинян и амазонок выступали перед зрителями на красном фоне метопов и фронтонов в виде очень выпуклых фигур, еще резче оттенявшихся блеском металлических пластинок. На фризе внутри храма художник имел дело с более интимной стороной здания; там он трактовал сюжет более спокойный, церемонию Панафиней.
 
Этот фриз украшал верхнюю часть внутренних стен храма над внешней колоннадой. Там была изображена процессия Панафиней длинный ряд всадников, колесниц, жертв, ведомых к алтарю, женщин, молодых девушек, несших принадлежности жертвоприношения, и пр. Следы гвоздей показывают, что узда и сбруя (в настоящее время утерянные) были металлические (С. Рейнах). Главная часть этого фриза теперь в Лондоне, а некоторые части в Лувре.
 
Вот почему он пользовался там барельефом. На внешнем фризе он вынужден был прибегать к полному рельефу, статуям и яркой окраске.
 
В настоящее время, когда представляется необходимость в выборе места для сооружения храма, его выбирают обычно в городе, посреди домов, на одной из сторон какой-либо широкой улицы; при постройке, прежде всего, имели бы в виду легкий и свободный доступ к нему, так как современный храм является местом собрания и молитвы, и необходимо облегчить доступ к нему для верующих. Но греческой храм строился не для сборища народа, не для ежедневного совершения в тишине и сумраке религиозных служб в виду набожности отдельных лиц. В Греции человек молился и делал жертвоприношения сам у себя дома, к храму же он приближался почти всегда в общественных процессиях. Парфенон был, так сказать, зданием для народных торжеств. Его главное назначение -быть центром для праздничных торжеств; он составлял часть этой праздничной обстановки. В то же время он являлся хранилищем, где сберегались общественные деньги. Он был также сокровищницей, где хранились массы произведений искусства и ценных предметов. Поэтому его можно было без всякого неудобства поместить на некотором расстоянии от населенной части города, и, кроме того, его надо было обезопасить от злостных нападений. Акрополь, со своей малодоступной вершиной, своими стенами, широкой лестницей для процессий, был самым подходящим местом для такого храма. Та же муниципальная гордость, заставлявшая воздвигать башни готических соборов для того, чтобы они еще издали бросались в глаза путешественнику, требовала и для греческого храма высокого места, доступного взорам. Надо было, чтобы афинский гражданин мог видеть его, стоило лишь ему поднять глаза; чтобы житель Эгины с завистью созерцал его с берега своего захудалого острова; чтобы мореплаватель, плывя близ Саламина, видел его как бы нарисованным на фоне неба и унес бы с собой вместе с этим блестящим видением идею о могуществе и величии афинян. По этим соображениям, также самым естественным местом для Парфенона был Акрополь, откуда он господствовал над городом, окрестностями и морем.
 
Я не совсем уверен в полной справедливости всех этих замечаний, которые кажутся мне слишком систематическими. Прежде всего, пресловутое подразделение храма на две части, из которых одна посвящалась Афине, а другая - национальным героям, не является безусловно точным, так как богиня прославлялась и на фронтоне и метопах, и внутри храма. Кроме того, Бутми слишком мало оценивает теорию, в действительности очень распространенную, которая объясняет структуру греческих храмов старой привычкой к деревянным сооружениям.
 
(По: Бутми. Философия греческой архитектуры.)
 
вверх к меню
реклама:
Яндекс.Метрика Business Key Top Sites